КАК МУЖИК В ЛИЦО БАРИНУ ПЛЮНУЛ, ИЛИ ОТМЕНА КРЕПОСТНОГО ПРАВА ПО-КИНИЦКИ

КИНИЦКИЕ ИСТОРИИ.

ГЛАВА 4

В деревне Киницы, о которой идёт речь в наших историях, находилась барская усадьба, упомянутая ещё в писцовых книгах 1563 года. Рядом в незапамятные времена была построена часовня Ильи Пророка.

Помещики, чьими крепостными были мои предки, достаточно известные люди своего времени. Согласно теории шести рукопожатий мы, благодаря предкам, «на короткой ноге» с теми, кого изучают в школе: Пушкин, Рылеев, Тургенев, Достоевский, да и сам император Николай I!

В конце XVIII века прародителя рода Барановых переселил в Киницы помещик Александр Максимович Вындомский, хозяин знаменитого имения Тригорское, где любил бывать Александр Сергеевич Пушкин. Поэт жил по соседству и дружил с дочерью Вындомского, Прасковьей Осиповой-Вульф, и её многочисленным семейством (в том числе с племянницей Анной Керн из стихотворения «Я помню чудное мгновенье» и дочерью Анной, по одной из версий ставшей прообразом Татьяны Лариной).

Позже хозяином поместья в Киницах стал дворянин Николай Александрович Антропов (1796-1850), ротмистр Астраханского кирасирского полка, участник заграничных походов 1813-1814 годов и, между прочим, приятель Кондратия Рылеева, одного из пяти казнённых руководителей декабрьского восстания 1825 года. Антропов тоже был допрошен по делу декабристов, но волею Николая I отпущен под строжайший досмотр. Позже уже подполковник Николай Антропов был определён управляющим Бронницкого конного завода, а впоследствии стал статским советником в придворной конюшенной конторе.

Не менее известен был в Петербурге и его сын, Лука Николаевич Антропов (1843–1881), драматург, критик, редактор журнала «Мир искусства». Антропов-младший писал о романах И. А. Гончарова, пьесах А. Н. Островского, повестях И. С. Тургенева и многих других, чьи произведения включены в школьную программу. В конце 1880-х годов на театральных сценах Петербурга его пьеса «Блуждающие огни» не уступала по числу постановок «Грозе» А. Н. Островского. Лука Антропов входил в вольнодумный кружок Н. Н. Страхова, писал о нигилистах, выступал за предоставление раскольникам общегражданских прав, в том числе свободы печати. Сын Луки Роман тоже стал драматургом и писателем, его рассказы под псевдонимом Роман Добрый про начальника петербургской сыскной полиции И. Д. Путилина можно купить и сейчас. Однако родился Роман Антропов уже после отмены крепостного права, так что хозяином моих предков ему стать не довелось.

Я не случайно так подробно рассказываю об Антроповых, ведь с ними связана одна семейная легенда. Родные рассказывали, что как-то раз один из киницких крестьян при всём честном народе плюнул барину в лицо, после чего тот уехал в Петербург и никогда более не возвращался. Дело, надо сказать, невиданное! В то время, когда власть барина над крепостными была безграничной и какой-нибудь помещик-самодур мог до смерти забить мужика за ту или иную провинность, отправить в рекруты или в Сибирь, этот случай был из ряда вон выходящим! Однако в легенде не было никаких зацепок: ни дат, ни имён, ни событий. «По какому поводу такое могло случиться, честь кого из Антроповых была затронута, кто из предков осмелился на такой вопиющий поступок?» – мысленно вопрошала я. Дело казалось мне безнадёжным.

В это время ко мне обратился карельский этнолог с просьбой уточнить кое-какие детали по моим этнографическим заметкам. Пришлось лезть на чердак и разбирать коробку с записями начала 1990-х годов. Вдруг из одной тетрадки выпадает листочек в клетку, на котором карандашиком мои каракули: «Фаддей, тоже нам родня, плюнул барину в лицо». Я начала припоминать, что в этой экспедиции мы были проездом в Подпорожье, ненадолго зашли к родственникам и познакомились с тётей Ксешей (Ксенией Дмитриевной Барановой 1911 г. р.). Тогда я была далека от изучения истории семьи, но сказалась привычка записывать всё подряд, и я черкнула на полях тетради эту фразу. И вот спустя почти 30 лет ответ на мой риторический вопрос выпал в виде листочка в клетку, исписанного моею же рукой. Я всегда верила в то, что мысль материальна, но тут изумлению не было границ!

Я снова пролистала ревизские сказки, и оказалось, что среди киницких крестьян был всего один Фаддей 1844 года рождения. Плюнуть в лицо старшему Антропову он не мог по причине низкого роста и малолетства: Николай Антропов умер в 1850 году. А вот младший Антропов был практически ровесником Фаддею.

Я предположила, что эта история связана с продажей имения Антроповых в 1863 году, после отмены крепостного права. Фаддею тогда было 19 лет, значит, он присутствовал на сельском сходе. Что же могло так его разозлить?

Пришлось разбираться в особенностях крестьянской реформы 1861 года. Оказалось, что всё было не совсем так, как нам рассказывали в школе, и долгожданная свобода обернулась для многих крестьян тяжёлым бременем. Когда говорят об отмене крепостного права, то обычно думают только о даровании Александром II личной свободы помещичьим крестьянам. Однако крестьянин без земли – на самом деле человек не свободный. Во сколько же обошлась свобода киницким мужикам?

После отмены крепостного права государство взяло на себя огромные выплаты, чтобы расплатиться с помещиками за земли, которые они передавали во владение крестьянам. Однако эту сумму оно потом взимало с крестьян в течение 49 лет: ежегодная выплата для крестьянина составляла 6 % от суммы (т. н. «выкупные платежи»). Иными словами, правительство предоставило крестьянам долгосрочный кредит, подобный современной ипотеке. Даровав крестьянам свободу, государство одновременно превратило их в пожизненных должников. Размер выкупного платежа был гораздо выше стоимости земли, он включал фактически и стоимость личности крестьян. Всего по стране за 40 с лишним лет крестьяне вместе с процентами выплатили государству около 2 млрд рублей, вчетверо больше того, что стоила переданная им земля. Так что воля оказалась товаром с огромной наценкой.

Понятно, почему введение в действие так называемых уставных грамот (договор с общиной о выкупе земли у помещика) происходило в обстановке массового сопротивления крестьянства. Многие сельские старосты были заключены в тюрьму за то, что они не приняли мер к усмирению буйства и дерзостей со стороны крестьян при чтении мировым посредником уставной грамоты. Кто-то был недоволен полевым наделом, кто-то размером повинностей, а большинство ждали подлинной воли.

Переход крестьян на выкуп мог состояться по добровольному согласию или по одностороннему требованию помещика. В Олонецкой губернии в большинстве своём он происходил против воли крестьян: количество не подписанных крестьянами грамот на 1 января 1863 г. составляло почти две трети от общего числа.

Как следует из просмотренного мною архивного дела, Уставная грамота о «воле» Киницкой общине представлена не была, и добровольного согласия от неё помещиком получено не было. Крестьян просто поставили перед фактом, что им придётся выкупить у помещика земли, на которых они живут. Современному человеку сложно понять текст выкупной сделки XIX века: «до 19 февраля 1861 года крестьяне платили 215 руб. (оброка)», а теперь «с каждого душевого надела по 8 руб. серебром, а со всех 44 душевых наделов 352 руб. серебром». Значит, ежегодный платёж вырос почти в два раза! Может, потому от злости и возмущения горячий 19-летний сын Евдокима Богданова плюнул в лицо молодого барина? Терять ему было уже нечего, а принародно унизить напоследок юного барчука было своего рода молодецкой удалью. Поступок Фаддея и впрямь стал «притчей во языцех». Всегда казавшийся покорным и смиренным русский мужик вдруг восстал на своего хозяина. Думаю, этот случай не мог не повлиять на мировоззрение молодого Луки Антропова. Может быть, здесь корни его сочувствия нигилистам и вольнодумцам, деятельного интереса к правам попранных и преследуемых?

Как бы то ни было, а почти полвека киницким мужикам пришлось ломать голову, где брать средства на выкупные платежи, ведь «живых» денег в крестьянском хозяйстве не было. Как наши предки выдюжили в этой непростой ситуации, вы узнаете в следующей главе.

(продолжение следует)

Светлана ЖУЛЬНИКОВА