РОССИЯ — ПУТЬ К ПОБЕДЕ

ОТ РЕДАКТОРА:

Я держу в руках новую книгу нашего земляка Алексея Бакулина «Россия – путь к Победе». Алексей Анатольевич родился 8 января 1964 года в Подпорожье, окончил факультет журналистики ЛГУ в 1989 году. Профессиональный журналист, член Союза писателей России с 2010 года. Живёт в Петербурге.

Книга представляет собой сборник бесед, интервью с ветеранами Великой Отечественной войны и других войн, которые вела Россия в двадцатом веке. Я уверена, что читатели нашей газеты не останутся равнодушными к творчеству Алексея Бакулина, ведь в публикациях (книге) они найдут размышления автора о тех путях, которыми в разные годы шла к победе наша страна. К победе не только военной, но и духовной, которая всегда была наиболее важна для русского народа.

Алексей БАКУЛИН, журналист, член Союза писателей России

ПРЕДИСЛОВИЕ

80 лет прошло со дня той великой Победы, воздухом которой мы дышим до сих пор, – какими бы трудными путями ни шла Россия в минувшие десятилетия. Путь Победы – это вечный путь России, мы идём от неё и к ней; это наша судьба, у нас просто нет обходных дорог. Россия сама – путь Победы, ибо впереди у нас – вечный свет Добра и Правды, – кто с Россией, тот не может не устремиться к этой цели.

Большая часть приведённых здесь материалов – это интервью, – интервью, взятые мной в разные годы. Мне повезло: моими собеседниками были, как правило, очень интересные люди – не всегда знаменитые, но всегда способные рассказать что-то особенное, что-то важное для каждого читателя, что-то мудрое и глубокое. Для этого сборника я отобрал беседы с людьми, чья судьба так или иначе соприкасалась с Великой Русской войной, – так я называю все войны, которые вёл наш народ на протяжении столетий: они сливаются в единый, непрекращающийся бой, и пусть меняется оружие, меняются места сражений, меняются названия армий, но суть Великой Русской войны неизменна, как неизменна душа России. Да, у каждого народа есть своя Великая война, своя военная история, а о нашей мне рассказывали люди, сражавшиеся в ХХ и в XXI веках – в Афганистане, Чечне, Донбассе и, конечно, на полях сражений Великой Отечественной. Я ещё успел застать последних ветеранов той судьбоносной битвы, и эти поразительные люди рассказали мне много такого, чего не прочтёшь ни в одной книге…

Конечно, Великая война не ограничивается обычными боевыми действиями: она включает в себя и войну идейную, интеллектуальную, и – не в последнюю очередь! – духовную брань, к которой призван каждый человек, желающий остаться человеком, не поддаться разрушительному воздействию мирового зла на наши души. Этим видам сражений – не менее решительных, чем схватки с оружием в руках, – посвящена вторая половина данной книги. Здесь я опирался в основном на собственные рассуждения, ибо вопрос о том, с кем будет твоя душа, каждый решает для себя самостоятельно.

В особый раздел выделены мои беседы с выдающимся русским учёным, могучим воином духовного фронта – профессором И. Я. Фрояновым, с которым я имел счастье сотрудничать в течение последних пяти лет его жизни. Удивительно, как слова Игоря Яковлевича, сказанные, в общем-то, уже немало лет назад, до сих пор ни в малой степени не теряют своей злободневности, как они хорошо ложатся на нынешний день. В этом особенность Фроянова как историка: он никогда не замыкался в изучении только минувших веков, прошлое для него всегда было тем, что порождает настоящее и может рассказать о будущем.

Разным людям я порою задавал одни и те же вопросы… Например, участников боевых действий я почти всегда спрашивал, страшно ли было им на войне и какой эпизод из своей фронтовой биографии они считают самым страшным. Меня всегда интересовало: как может человек приспособиться к непрестанной опасности для жизни, как можно победить страх смерти, день за днём следующей за тобой по пятам? Надо сказать, что эти отважные люди – мои собеседники-ветераны – никогда не отрицали тот факт, что на войне им бывало не в шутку страшно, – но каждый из них боролся с этим страхом по-своему и каждый научился его побеждать.

У ветеранов Великой Отечественной я обычно спрашивал, когда перед ними впервые блеснул свет будущей Победы, когда они по-настоящему поняли, что мы непременно одолеем врага. И на этот вопрос мне отвечали по-разному, и сама разность этих ответов многое говорит о душах тех людей, что приняли смертный бой в 1941–1945 гг.

Я люблю интервью как газетный жанр и иногда собственные рассуждения выстраиваю в форме интервью с самим собой: мне так легче изложить свою мысль – возражая самому себе, отыскивая слабые места в собственных рассуждениях… Мне нужен собеседник, чтобы добраться до логического завершения мыслей, ещё скрытых туманом неопределённости. И, конечно, главный мой собеседник – это вы, мои читатели, – не только благосклонные, но и несогласные со мной: мысленно смотря на вас, я пытался выразить свои мысли наиболее убедительным и доступным образом. Надеюсь, что мне это удалось.

«ВЕСЬМА СИЛЬНО НЕНАВИДЬТЕ ЗЛО»

Написано ко Дню памяти жертв фашизма (11 сентября)

Великим писателем был Лев Николаевич Толстой, но и великую гадость совершил он: сумел убедить обывателя в том, что «настоящее христианство» – это непротивление злу насилием, что «подлинный христианин» никогда не поднимет руку для удара – даже если надо защитить ребёнка от озверелого злодея, даже если твою родную мать тащат на расправу, даже если на Родину твою наступает безжалостный враг. С тех пор, сколько ни внушают людям, что толстовство – это вовсе не христианство, не православие, всё равно кто-то продолжает скулить: «Но ведь солдаты же убивают… Но ведь убийство – это же грех…»

…Дожили мы до такого времени, когда, говоря о жертвах фашизма, мы понимаем, что число этих жертв увеличилось, и продолжает расти. Больше полувека твердили: «Это не должно повториться!» – а оно повторилось, да как ещё! И дело даже не в количестве новых жертв, а в непреклонном стремлении украинской банды увеличивать и увеличивать их число, дело в том, что за украинскими кровососами стоит ни много ни мало – весь Запад, тот самый Запад, которому нас долго, – слишком долго! – учили бить поклоны.

Как ни горько это говорить, но сейчас, в День памяти жертв фашизма, не время, – больше скажу: нельзя говорить о тех – прежних жертвах, принесённых Гитлеру. Вспоминая сейчас те, давние жертвы (Царствие им Небесное, вечный покой!), мы словно бы предаём павших сегодня от той же фашистской руки. Мы словно бы говорим: «Вот тогда, в 40-е годы ХХ века – был фашизм, а сейчас его нет! Тогда были настоящие жертвы, а сегодняшние убитые, замученные, опозоренные, осквернённые – ну, это просто неизбежные издержки исторического процесса!»

Нет, не правда. Как ни страшно это признавать, но фашизм жив и пользуется дружной поддержкой всего «цивилизованного сообщества». Как ни страшно, но жертвы фашизма множатся, и отрицая это, мы предаём память современных мучеников, мы добавляем новых сил фашистскому зверю.

Я бы очень не хотел приводить здесь примеры всевозможных мучений, которыми подвергаются на Украине и наши пленные воины, и все те, кто стоит против банды Зеленского. Процитирую только одно, достаточно мягкое свидетельство, найденное в интернете:

«Колючая проволока, наблюдательные вышки, огневые точки. Отбитая у националистов база батальона «Айдар» снаружи мрачная, но самое ужасное – в подвалах. Здесь импровизированные камеры и пыточные. «Господь творит чудеса. Молись» – эту надпись написал, скорее всего, кто-то, кто здесь содержался в нечеловеческих условиях. Буквально тряпки и солома здесь, в подвале на базе «Айдара». Через этот подвал за годы оккупации пропустили десятки людей. Выжили не все. «Бывшая база «Айдара». Эту территорию они переделали под концлагерь. Здесь были в заключении люди как гражданские, так и ополченцы. Они подвергались всевозможным пыткам. По словам местных жителей, в холодное время их даже обливали холодной водой», – рассказал один из военных ЛНР. Просто находиться здесь – уже пытка. Наблюдая за людьми через металлическую сетку, айдаровцы держали людей в жутких условиях, в нечеловеческих. При этом вся база усеяна националистическими плакатами, которые, по всей видимости, должны были поддерживать так называемый боевой дух. Везде – «Слава нации!», свастики…»

Да что перечислять эти ужасы: разве мало нам памяти об Одессе и об убитых детях в Донбассе? Да, действительно, и Одесский костёр, и обстрелы мирного населения – это далеко не всё, чем может похвастаться украинское зверьё. Верное слово – «похвастаться», ибо они именно хвалятся своим садизмом. Готовясь к этому материалу, я посмотрел всего одно видео (а их много), на котором один такой херой напоказ пытал русского парня. Что я скажу об увиденном? Вот что: «………………………!» Потом, когда ужас и ненависть понемногу отпустили меня, я вновь задумался о том, можно ли ненависть считать грехом?

Нет, в самом деле?

Но ведь и тем кровососом, и тем хероем тоже двигала ненависть? Так чем же мы лучше его? Или ненависть – это не более чем оружие? И у вражеских солдат есть автоматы, и у наших тоже, – но это же не делает нас морально равными, одинаково правыми – или одинаково неправыми. Оружие – это только орудие в ратном труде, и ненависть – это тоже орудие, необходимое для боя.

Да, ненависть – это страсть, и злая страсть. Но можно ли воевать бесстрастно? Равнодушно пускать пули в сторону врага, со спокойным сердцем бежать в атаку?

Я не военный, но мне кажется, что равнодушно воевать можно – да, можно. А вот побеждать равнодушно – нельзя! А нам непременно надо победить.

Вы только задумайтесь: ведь те, давние жертвы нацизма, гитлеризма – они же в конечном счёте стали победителями! Даже заморенные голодом ленинградцы – они же и жизнью, и смертью своей не дали врагу войти в город, не дали переломить положение на фронте в пользу противника. Истерзанная и повешенная Зоя Космодемьянская – разве она жертва? Она великая победительница! И те мирные люди, что гибли при бомбёжке, при обстрелах, в подожжённых карателями хатах – они тоже победители, потому что народ в целом – победил, а они были частью нашего народа.

Народ победил – вот, в чём дело. Он победил тогда, в 40-х, а сейчас в 20-х победа ещё не достигнута – и все, павшие от рук фашистских украинских нелюдей, все они пока ещё только жертвы. Надо, чтобы они победили вместе с нами.

Но нельзя победить зло без ненависти ко злу.

Знаете, что сказал святитель Иоанн Златоуст, толкуя послания апостола Павла? Он вот что сказал:

– Апостол, очищая любовь, говорит: ненавидяще злаго. И он не сказал: удаляйтесь зла, но: ненавидьте его, и не просто ненавидьте, но весьма сильно ненавидьте. Так как многие, хотя и не делают зла, но имеют злые пожелания, то апостол и сказал: отвращайтесь с ненавистью. Он хочет, чтобы наши помышления были чисты и чтобы мы имели в отношении к пороку полную вражду, ненависть и войну.

«Ненависть в отношении к пороку» – сказал Златоуст. А разве фашизм – это уже не порок? И найдите такой сверхострый скальпель, чтобы отделить фашизм от фашистов. В бой не со скальпелем идут.

У Михаила Ивановича Шолохова есть такой документальный очерк «Наука ненависти». Он его написал в 1942 году, а потом этот очерк стал основой для его великого рассказа «Судьба человека». Хочу напоследок привести цитаты из «Науки ненависти»:

– В конце июля наша часть прибыла на фронт. В бой вступили двадцать седьмого рано утром… В этом же бою захватили мы груп-пу, человек в пятнадцать, пленных. Помню, как сейчас; привели их, испуганных, бледных; бойцы мои к этому времени остыли от боя, и вот каждый из них тащит пленным всё, что может: кто – котелок щей, кто – табаку или папирос, кто – чаем угощает. По спинам их похлопывают, «камрадами» называют: за что, мол, воюете, камрады?..

А один боец-кадровик смотрел-смотрел на эту трогательную картину и говорит: «Слюни вы распустили с этими «друзьями». Здесь они все камрады, а вы бы посмотрели, что эти камрады делают там, за линией фронта, и как они с нашими ранеными и с мирным населением обращаются». Сказал, словно ушат холодной воды на нас вылил, и ушёл.

Вскоре перешли мы в наступление и тут действительно насмотрелись…

И ещё цитата оттуда же:

– …Казалось бы, любовь и ненависть никак нельзя поставить рядышком; знаете, как это говорится: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», – а вот у нас они впряжены и здорово тянут! Тяжко я ненавижу фашистов за всё, что они причинили моей Родине и мне лично, и в то же время всем сердцем люблю свой народ и не хочу, чтобы ему пришлось страдать под фашистским игом. Вот это-то и заставляет меня, да и всех нас, драться с таким ожесточением, именно эти два чувства, воплощённые в действие, и приведут к нам победу. И если любовь к Родине хранится у нас в сердцах и будет храниться до тех пор, пока эти сердца бьются, то ненависть всегда мы носим на кончиках штыков. Извините, если это замысловато сказано, но я так думаю.

СТАРШИЙ ПРАПОРЩИК ХРИСТОВА ВОИНСТВА

– Вам Афганистан снится ещё?

Задумалась мать Леонилла, нахмурилась…

– Да нет… Ушло то время… А раньше, бывало, снился… И знаете, как? – не люди, не события, не пейзажи, а жара. Жара снилась! Это горячее марево над землёй, колеблющийся воздух… очень страшный сон. А как же иначе? Я всю жизнь в армии, всю жизнь начальником столовой, погоны старшего прапорщика носила; и вот моя служба – столовая, кухня; температура жарочной поверхности плиты – 360 градусов, а на улице – 60 градусов! Кандагар! Повара мои в обморок падают от теплового удара, а что делать? – надо работать, надо готовить, надо ребятишек наших, солдатиков, кормить…

Инокиня Леонилла, матушка, старший прапорщик, ветеран Афганистана и обеих Чеченских кампаний… Что для нас эти войны? – кровавые бои, смерть, отчаяние, отвага, героизм… А героизм тоже всякий бывает. Стоять у раскалённой плиты среди кандагарского пекла – это легко? Попробуйте…

– Да что там наши плиты… – пожимает матушка плечами. – Вот как ребятам в бою бывало!.. До танковой брони дотронься только – ожог получишь. А наши солдаты в этих танках в бой шли. В песке яйца можно было печь – это не сказка, это вправду так делали иногда; а наши солдаты по этому песку по-пластунски…

– А где было тяжелее: в Афганистане или в Чечне?

– Как сказать? Война – она и есть война. В Чечне у меня было три молодых солдата-поварёнка. Они полгода отучились в учебке, и мы попали с ними в Чечню. Как им тяжко приходилось! – каждый день в четыре утра встать – а вокруг снег, холод, палатки, условия полевые, и бандиты рядом, и что у них на уме – не угадать… Но поварята мои трудятся, не ропщут, и меня с моим характером тяжёлым терпят…

Мать Леонилла очень хочет по-женски заплакать; слёзы так и стоят в глазах. Нет, нельзя: монахам плакать можно только о грехах своих. Усилием воли берёт себя в руки:

– Нет, пожалуйста, слёзы в сторону. А как вспомнишь Кабульский госпиталь… Там была перевалочная база для раненых – потом их оттуда в Москву отправляли. А мы, женщины, как-то принесли туда фрукты-овощи – поддержать-то мальчишек надо… И вот что терзает память: парень без рук, без ног. Мы ему яблочки, конфеты, печенья… А он кричит: «Зачем мне это? Вы мне ноги-руки вернёте? Нет? Ну и идите отсюда!» Тяжело, конечно. А вот что ещё страшно: все инфекции вокруг свирепствуют, весь букет заразных болезней! – и малярия, и тиф, и паратиф, и гепатиты все… Солдатики пойдут на операцию, вода у них закончится, они с арыка попьют – и всё… В соседней бригаде две трети солдат полегло. И потом в госпитале, помню: матрасы, матрасы – лежат прямо на земле, и солдатики на них все жёлтенькие… Как же страшно! Мы в столовой по два часа вымачивали в хлорке посуду – лишь бы не заразить ребят…

А Чечня? Нет, для меня тяжелее был Афганистан. В Чечню вся бригада наша пошла, все сослуживцы, все знакомые, друзья – всё-таки полегче. В Афганистане – жара, в Чечне – грязь. Там почва своеобразная, особенно весной: чернозём перемешан с нефтью… Дорог нормальных просто нет. Увязнешь – и конец! А почему я, начальник столовой, о дорогах беспокоюсь? А потому что за девять месяцев службы у нас было 24 перехода. Утром просыпаешься – а тебе два часа на сборы: грузи всё своё хозяйство, всю столовую в машину – и вперёд, в колонну, по горам! Машина идёт – с одной стороны пропасть, с другой – гора. В горах бандиты. Куда следуем? – кто его знает! Однажды едем, а метрах в двухстах от нас идёт бой – наши САУшки бьют прямой наводкой! Знаете: обычно у них ствол под углом, дальность стрельбы 17 – 20 километров – а тут в упор палят, и ствол горизонтально поставлен. На водителей смотришь: мальчики-мальчики! Как только везти им такие огромные машины по чеченской дорожной каше, над пропастью?! А если ещё САУшки – в них же по 49 тонн!.. Это героизм. А меня всегда назначали старшим машины, но я садилась в кабину, закрывала глаза – и всю дорогу их не раскрывала: слишком страшно!

Вдруг мать Леонилла весело улыбается, и что-то озорное вспыхивает в её глазах:

– Я же вам ещё не рассказала, как я из машины спаслась! Ну, слушайте. Получилось так, что мы попали в аварию. Дорога скользкая, перед нами пропасть, а водитель вместо тормоза нажал на газ. Могли бы свалиться, но врезались в дерево и зацепились за него. Машина уже не подлежит восстановлению, двери в кабине заклинило, не выйти… И вот мы висим над пропастью, зацепившись за дерево. Водитель-то что? – он мальчик худенький, выскользнул через боковое окно – а я сижу. А дерево трещит да трещит, а за ним пропасть в полтора километра. Весь мой дивизион собрался, зампотех полковник Николаенко прибежал… «Сейчас, – говорит, – будем вытаскивать тягачом. Скоро он придёт!» Скоро? А дерево-то не скорее ли треснет? Вот – опять трещит! И случилось первое в моей жизни чудо. Окошечко в КамАЗе знаете какое узенькое? А я – видите какая? И как только дерево в очередной раз затрещало, я – раз! – и в момент проскочила через окошко на волю! Как я это сделала – не помню. То ли головой вперёд, то ли ногами… Не помню ничего! Стою, плачу, полковник меня обнимает – маленький такой… Тоже чуть не плачет… И вдруг он поднимает голову, смотрит на крошечное это окошко и так изумлённо спрашивает: «Люда, а как же ты умудрилась в него пролезть?» И весь дивизион захохотал! А я потом экспериментировала – и не раз… Нет, ничего не получается: даже и подумать нельзя, чтобы в это окошко с моими габаритами проползти.

Инокиня Леонилла живёт в посёлке Каменка, в Выборгском районе, подвизается при храме св. вмч. Георгия Победоносца. Мы уже писали о её храме, о «701-м монастыре», где настоятелем иеромонах Александр, бывший в миру офицером-танкистом, капитаном Зубаревым. Маленький этот храмик окормляет большую воинскую часть, одну из двух крупнейших в России миротворческих бригад. Когда-то в бригаде этой служила и мать Леонилла – старший прапорщик Людмила Хмелевская.

– Как же вы, матушка, – из армии и сразу в монашество? Как такое возможно?

– Служили Родине, сейчас служим Господу – простите, что такие высокие слова говорю, грешная… У солдата – приказ, у монаха – послушание. Я особой разницы в быте не чувствую… Сегодня вышла на улицу, смотрю – солдаты в противогазах бегут, наверное, боевая тревога. Эх, жизнь знакомая, родная – всё сердцу близко!

– Я служил ещё в советское время и теперь часто слышу: «Ну, тебе удалось в настоящей армии послужить, а сейчас и армия, и служба – декоративные!..» Что вы об этом думаете?

– Героизм – и в прежние времена, и в новые – я видела настоящий, никакой не декоративный. Героизм в том, чтобы точно выполнить приказ; как монах в послушании становится святым, так солдат в послушании становится героем. Русский солдат – он всегда русский солдат; он, по-моему, любой приказ выполнит – что в Афганистане, в советские времена, что в Чечне… И знаю: солдаты на самом деле закрывали собой командиров – это действительно так, а не то что какая-то пропагандистская выдумка. Мне и в разведбате пришлось послужить – я-то знаю!.. Я помню, что старослужащие в бою головой отвечали за молодых, прикрывали их, как старшие братья, окормляли их по-солдатски. Потом, в казарме – да: молодой и ботиночки «старику» почистит, и работу какую за него сделает, но в этом тоже есть какая-то справедливость, верно?

– Расскажите, как вы пришли к вере.

– Не знаю. Не знаю. Это тайна – и для меня тоже. Как и путь к монашеству – это тоже великая тайна. Всё сокровенно вызревает в душе – а потом вдруг замечаешь, что не можешь иначе… Может быть, это с моей стороны слишком дерзновенно так говорить, но я думаю, что мы спасаемся молитвами погибших воинов. Вот у нас в храме список павших… Я его читаю: этого помню, этого помню, этого хорошо знала, этот моим соседом был… И считайте, каждый – герой! Мы их помним, а они нас? Конечно! И молятся за нас, молятся! Их молитва к Богу доходчива. Ею спасаемся – не нашими слабыми силами…

Я помню: вылетаешь из Афганистана, пересекаешь границу – и вот она, мирная жизнь. Как не похоже на только что виденное! Дети… Мы же в Афганистане детей не видели!.. Листья на берёзе распустились!.. И я их срывала и ела – такая ностальгия была! Люди поют, танцуют, играют, в кино ходят – живут, живут! Так не похоже на Афганистан… Вот так же, думаю, праведники в Царствие Небесное приходят: всюду свет, всюду радость – так не похоже на нашу жизнь…