РОССИЯ — ПУТЬ К ПОБЕДЕ

ОТ РЕДАКТОРА:

я держу в руках новую книгу нашего земляка Алексея Бакулина «Россия – путь к Победе». Алексей Анатольевич родился 8 января 1964 года в Подпорожье, окончил факультет журналистики ЛГУ в 1989 году. Профессиональный журналист, член Союза писателей России с 2010 года. Живёт в Петербурге.

Книга представляет собой сборник бесед, интервью с ветеранами Великой Отечественной войны и других войн, которые вела Россия в двадцатом веке. Я уверена, что читатели нашей газеты не останутся равнодушными к творчеству Алексея Бакулина, ведь в публикациях (книге) они найдут размышления автора о тех путях, которыми в разные годы шла к победе наша страна. К победе не только военной, но и духовной, которая всегда была наиболее важна для русского народа.

Алексей БАКУЛИН,

журналист, член Союза писателей России

ПРЕДИСЛОВИЕ

80 лет прошло со дня той великой Победы, воздухом которой мы дышим до сих пор, – какими бы трудными путями ни шла Россия в минувшие десятилетия. Путь Победы – это вечный путь России, мы идём от неё и к ней; это наша судьба, у нас просто нет обходных дорог. Россия сама – путь Победы, ибо впереди у нас – вечный свет Добра и Правды, – кто с Россией, тот не может не устремиться к этой цели.

Большая часть приведённых здесь материалов – это интервью, – интервью, взятые мной в разные годы. Мне повезло: моими собеседниками были, как правило, очень интересные люди – не всегда знаменитые, но всегда способные рассказать что-то особенное, что-то важное для каждого читателя, что-то мудрое и глубокое. Для этого сборника я отобрал беседы с людьми, чья судьба так или иначе соприкасалась с Великой Русской войной, – так я называю все войны, которые вёл наш народ на протяжении столетий: они сливаются в единый, непрекращающийся бой, и пусть меняется оружие, меняются места сражений, меняются названия армий, но суть Великой Русской войны неизменна, как неизменна душа России. Да, у каждого народа есть своя Великая война, своя военная история, а о нашей мне рассказывали люди, сражавшиеся в ХХ и в XXI веках – в Афганистане, Чечне, Донбассе и, конечно, на полях сражений Великой Отечественной. Я ещё успел застать последних ветеранов той судьбоносной битвы, и эти поразительные люди рассказали мне много такого, чего не прочтёшь ни в одной книге…

Конечно, Великая война не ограничивается обычными боевыми действиями: она включает в себя и войну идейную, интеллектуальную, и – не в последнюю очередь! – духовную брань, к которой призван каждый человек, желающий остаться человеком, не поддаться разрушительному воздействию мирового зла на наши души. Этим видам сражений – не менее решительных, чем схватки с оружием в руках, – посвящена вторая половина данной книги. Здесь я опирался в основном на собственные рассуждения, ибо вопрос о том, с кем будет твоя душа, каждый решает для себя самостоятельно.

В особый раздел выделены мои беседы с выдающимся русским учёным, могучим воином духовного фронта – профессором И. Я. Фрояновым, с которым я имел счастье сотрудничать в течение последних пяти лет его жизни. Удивительно, как слова Игоря Яковлевича, сказанные, в общем-то, уже немало лет назад, до сих пор ни в малой степени не теряют своей злободневности, как они хорошо ложатся на нынешний день. В этом особенность Фроянова как историка: он никогда не замыкался в изучении только минувших веков, прошлое для него всегда было тем, что порождает настоящее и может рассказать о будущем.

Разным людям я порою задавал одни и те же вопросы… Например, участников боевых действий я почти всегда спрашивал, страшно ли было им на войне и какой эпизод из своей фронтовой биографии они считают самым страшным. Меня всегда интересовало: как может человек приспособиться к непрестанной опасности для жизни, как можно победить страх смерти, день за днём следующей за тобой по пятам? Надо сказать, что эти отважные люди – мои собеседники-ветераны – никогда не отрицали тот факт, что на войне им бывало не в шутку страшно, – но каждый из них боролся с этим страхом по-своему и каждый научился его побеждать.

У ветеранов Великой Отечественной я обычно спрашивал, когда перед ними впервые блеснул свет будущей Победы, когда они по-настоящему поняли, что мы непременно одолеем врага. И на этот вопрос мне отвечали по-разному, и сама разность этих ответов многое говорит о душах тех людей, что приняли смертный бой в 1941–1945 гг.

Я люблю интервью как газетный жанр и иногда собственные рассуждения выстраиваю в форме интервью с самим собой: мне так легче изложить свою мысль – возражая самому себе, отыскивая слабые места в собственных рассуждениях… Мне нужен собеседник, чтобы добраться до логического завершения мыслей, ещё скрытых туманом неопределённости. И, конечно, главный мой собеседник – это вы, мои читатели, – не только благосклонные, но и несогласные со мной: мысленно смотря на вас, я пытался выразить свои мысли наиболее убедительным и доступным образом. Надеюсь, что мне это удалось.

АМЕРИКАНЩИНА

В известном американском фильме «Сокровище нации», откровенно и самозабвенно восхваляющем масонство, главный герой провозглашает (не в шутку, а всерьёз) тост за предателей: «Я хочу выпить за предателей – за Джорджа Вашингтона, за Томаса Джефферсона, за Бенджамина Франклина… Они были подданными британской короны, но предали её, восстали против неё – и если бы они её не предали, не было бы на земном шаре Соединённых Штатов Америки!»

А ведь и правда… Как ни крути, а бытие США покоится на предательстве, на сепаратизме, на мятеже. Измена собственной нации – это основа существования Штатов: они были созданы изменниками и во все годы своего существования стягивали к себе изменников всего мира – людей, в тяжкий час бросивших родину, погнавшихся за жирным куском, за толстым кошельком, – ирландцев, немцев, итальянцев, украинцев, русских…

И сегодня, когда мы говорим о повальной американизации всего мира, следует понимать, что сущность этой американизации в насаждении предательства, в оправдании и возвеличении предательства. Ибо принять американский образ жизни невозможно, не предав собственные национальные традиции, собственный жизненный уклад, собственную историю, культуру, язык…

О прочих странах говорить не станем, поговорим о том, как захлёстывает американщина Россию. Каким образом предаётся, например, русская национальная культура? То, что мы всегда считали своим достоинством, своим преимуществом, – великая изощрённость русской культуры, её филигранность, утончённость, возвышенность, глубина – сегодня становится самым уязвимым нашим местом. Где тонко, там и рвётся! Наиболее сложные создания человеческого духа всего более хрупки и не защищены. Чтобы принять сердцем Толстого, Лермонтова, Римского-Корсакова, Врубеля, нужно долго трудиться над своей душой, нужно её воспитывать и образовывать. Принять же Майкла Джексона, хип-хоп, «Звёздные войны» и «Секс в большом городе» можно с ходу, едва спрыгнув с дерева или даже вовсе не слезая с него. А ведь соблазн идти по пути наименьшего сопротивления велик, очень велик, а мы все так устали, так измотаны, нам так недосуг работать над душой, мы и так весь день вкалываем, дайте нам отдохнуть, наконец! И пожалуйста, отдых обеспечен: нам предлагаются такие «произведения искусства», над которыми не нужно думать, не нужно напрягаться, не нужно завоёвывать их.

Зато они сами завоёвывают, насилуют нас – настырным ритмом, мельтешением ярких картинок, плоскими афоризмами, тупыми шутками. Отказываясь от родной культуры, мы сами раскрываем врата души своей перед армией захватчиков – а захватчики, что бы они ни сулили поначалу, никогда не станут благотворителями: расхитят, разрушат, ворвутся в тайники вашей души, сломают барьеры моральных запретов, выпотрошат копилки дорогих воспоминаний… Как разъяснил бывший шеф боннского идеологического центра Ганс Ян, цель американизации культуры в том, чтобы «облегчить человеку процесс мышления до такой степени, чтобы в конце концов совсем выключить мышление».

Не менее страшно предательство родного языка. Дело даже не в том, что насаждаемая ныне через телевидение и интернет чикагско-гомельская тарабарщина отвратительна на слух и тяжка для произношения. Тут беда заключается в том, что иностранное слово – даже знакомое, даже впитанное с детства – не имеет корней в национальном сознании. Можно, в конце концов, выучить, что значит «мерчандайзер», «девелопер», «троллинг», «прайс», «кэш» и употреблять эти слова правильно, но слова эти так и останутся камешками в каше, ибо они не рождают родственных понятий, не окружены облаком смыслов, не говорят ни о чём, кроме одного-единственного явления. Слово «мерчандайзер» может вызвать в нашей памяти только образ определённого господина Иванова, который, как мы слышали, служит мерчандайзером в таком-то супермаркете. Слово же «товаровед» в сознании всякого русского человека сразу рождает столько смысловых связок, что, даже не зная лично ни одного товароведа, мы сразу можем представить себе типичного представителя этой профессии – знатока товаров, ведающего определённой продукцией, разбирающегося в тонкостях её производства и потребления. Родное слово питает нашу мысль, будит воображение, создаёт новые образы. Навязанные же нам американские словечки (именно американские, а не английские, ибо они суть значительная часть экспорта США) оседают в нашем сознании мёртвым грузом, ядовитыми отходами, губящими творческие силы души.

Предавая родную речь, сдаваясь напору американской словесной атаки, мы губим собственное сознание, разрушаем смысловые связи, становимся в один ряд с животными, для которых существуют лишь определённые сигнальные системы, но не язык. Необходимо к тому же помнить и такое высказывание Д. Сазерленда: «Мы внедряемся в сознание, модифицируя главный инструмент мышления: язык. Язык – это диалект, за которым стоит армия». Речевое наступление нередко предваряет военное вторжение.

…Когда же началось в России преклонение перед всем американским? Пожалуй, сразу после окончания Великой Отечественной войны. Именно тогда интенданты Красной армии в массовом порядке потащили домой шмотки, выменянные на Эльбе у союзников. Именно тогда на советские экраны хлынул поток штатовских фильмов, закупленных у «братьев по оружию». Писатель Василий Аксёнов, один из верховных американизаторов России, самодовольно усмехался: «Сталин допустил большую ошибку, пустив эти фильмы в Россию. Наше поколение выросло на них, мы подражали их героям, мы заучивали цитаты, мы копировали покрой одежды». У Аксёнова есть целая книга («В поисках грустного бэби»), в которой он, захлёбываясь от восторга, рассказывает о том, как вырастало в СССР поколение «чуваков» (ЧУВАК же, как расшифровывают это слово то ли в шутку, то ли всерьёз, есть – Человек, Уважающий Великую Американскую Культуру). Американизм в Советском Союзе насаждался жёстко и агрессивно – всё той же пятой колонной, которая в коммунистические годы действовала не менее успешно, чем теперь. Во-первых, она строго контролировала общественное мнение: всякие патриотические или хотя бы просто антиамериканские настроения немедленно подвергались осмеянию – анекдотами, каламбурами («Советское – значит отличное… от хорошего»), частушками… Человек, не имеющий американской одежды (тех же джинсов, которым в Советском Союзе поклонялись, как Ваалу), считался неудачником, изгоем, быдлом. Зато человек, побывавший в Штатах, автоматически причислялся к элите, становился непререкаемым авторитетом. Все знакомые с историей литературы прекрасно помнят развившийся в 60-е годы культ Хемингуэя, когда этого неплохого, довольно интересного писателя сделали Единственным и Неповторимым, идолом, в жертву которому приносилась вся прочая литература; его значение непомерно раздули – до уровня всемирно исторической классики, что было несомненным преувеличением. Советские театр и кино, рассказывая об Америке (а делалось это с завидной частотой), изо всех сил старались показать в первую очередь «красивую американскую жизнь», а уж потом в скобках, с иронической ухмылкой говорили о «противостоянии двух систем». Американская музыка, правда, у нас не особо прижилась: самые ярые западники предпочитали слушать европейцев – английский рок, французский шансон, западногерманское диско, – хотя хрен был немногим слаще редьки, ибо и эта музыка тоже была порождена волной американизации, прокатившейся по послевоенной Европе…

Идеологическая война – атака американщины на русскую душу – была вчистую проиграна Советским Союзом и, следовательно, Россией. Именно против этого натиска не устояла наша «контрпропаганда». Об этой контрпропаганде сейчас нельзя вспомнить без стыда: более жалкого, бессильного, импотентского явления в советской истории просто не было. Глубоко уверен в то, что вся последующая перестройка и ельцинизм появились потому, что в 50-е, 60-е, 70-е наши идеологи не нашли нужных слов, не сумели убедить, вдохновить, зажечь, не смогли создать ни одной здоровой идеи. Можно открыто сказать, что кризис национальной идеологии, обернувшийся сегодня полным провалом, начался не в 90-е и даже не в 80-е годы, а в 50-е и 60-е.

Американизация России началась сразу после войны; быть может, сейчас она заканчивается. Это так, потому что в 70-е годы средний советский обыватель был твёрдо убеждён в том, что «нам Америку не обогнать», что «ихнее качество не переплюнуть», что «Запад, конечно, разлагается, но пахнет о-очень хорошо». В наше время американщина яростно насаждается сверху, но народ, не видящий в том никакой для себя выгоды, по большей части уже изрядно наелся всем штатовским и – пока ещё робко, молча, на коленях, – но сопротивляется.

Нам, деятелям национальной культуры, необходимо поддержать это сопротивление, необходимо дать людям идею и слово, защитить свою культуру. Всем известно, что ценные, с трудом выведенные сорта растений по определению слабее сорняков. Сами по себе эти растения на грядке не победят: сорняки не дадут им даже подняться. Чтобы получить хороший урожай, нужен заботливый садовник – кто, кроме нас, выполнит такую работу?

Необходимо помнить поучительный опыт советской идеологии, её образцово-показательный провал и не идти по этим следам. Нужно раз и навсегда уяснить: идеология может быть только наступательной! Только наступательной! Оборонительная идеология, идеология, которая лишь отвечает на удары, а сама их не наносит, обречена на провал, она превращается в собственную противоположность и разрушает то, что должна защищать.

В этой связи нельзя не сказать: нам нужно бороться не против американизации, а за русскость. Мы должны наступать со своим оружием, а не затыкать пальцами чужие пушки. Мы должны сковать своё – русское! – оружие, свою систему ценностей, которая бы смогла сломить разрушительную примитивность американщины. Нужно бороться за человека – искать в массах лучших представителей народа и вооружать их своими идеями. Нужно создавать национальную элиту самостоятельно, не дожидаясь, пока прозвучит команда сверху, ибо время таково, что она может и не прозвучать. Когда-то, в 60-е годы XIX века, дети из лучших дворянских семей России не побоялись бросить родительский достаток и почёт и отправиться в народ. Неужели современный патриот не способен на такой же подвиг? Чтобы сломить волну предательства, нужно сперва собрать когорту верных, а найти их можно только в народе, в среде активной национально ориентированной молодёжи, которую сейчас тянет к себе неоязычество – выращенное, кстати говоря, в идеологических лабораториях всё той же Америки. Перетянуть этих заблудших на нашу сторону, спасти их души – это святая обязанность всякого православного патриота. Мы ответим перед Богом за то, что наши дети не пошли за нами.

Сейчас, когда американизация из подпольного движения давно превратилась в официальную политику, ей стало куда труднее пробивать себе дорогу к сердцам людей. Зловонные плоды американизма видят все, а довольны ими единицы. Мы обязаны воспользоваться этим моментом и обеспечить себе грядущую победу. Время ещё есть, есть и силы, а Бог не оставит Своих чад.

ОСИНОВЫЙ КОЛ

Надгробное слово

Этот человек умер. Я не хочу называть имени этого человека.

И я знаю, что мне могут сказать: дескать, о мёртвом либо хорошо, либо – и т. д. Или: «Не судите, да не судимы будете»… Или: «Но было же в нём и нечто хорошее…»

Нет. Есть люди, о которых и на другой день после их смерти не грешно сказать слова проклятия. (И если вы сомневаетесь в этом, то вспомните хотя бы человека, руководившего Германией в 30-40-е годы ХХ века).

А я даже не проклинаю. Я просто молюсь о том, что Господь попомнил все его дела.

Я вспоминаю и не могу припомнить во всей долгой истории человечества такого деятеля, который бы огромную, процветающую, справедливую Империю (Да что там – Империю? Просто – свою Родину!) разом обрушил бы в ничтожество и хаос. Нет второго такого человека в истории, нет подобного ему.

Господи, попомни ему всё, созданное поколениями – и разрушенное по его мановению.

Вы, может быть скажете, что он не был врагом, что он был просто слабым и глупым человеком, не справившимся с управлением Великой страной – с делом действительно нечеловечески сложным?

Возможно. И слабость, и глупость были ему присущи вполне. Но знаете: на войне и в государственном строительстве слабость и глупость – это не смягчающие, а отягчающие вину обстоятельства. Если командир роты по слабости и глупости провалил операцию и подвёл своих людей под вражеские пули, его не задумываясь поставят к стенке. Если в результате слабости и глупости директора на заводе произошла крупная авария с человеческими жертвами, – участи директора никто не позавидует.

Слабость и глупость – худший грех руководителя.

По слабости и глупости (а ведь никто ещё не доказал, что не по прямому предательству!) этот человек выпустил вожжи из рук, позволил править страной уже явным врагам и вражеским пособникам. Это он допустил, чтобы демоны сепаратизма и национальной спеси выросли на окраинах России до гигантских размеров. Это он сбил с толку миллионы наших людей, задурив им головы болтовнёй о «новом мышлении» – сам ни к какому мышлению, ни к новому, ни к старому не способный, не имеющий простейшего плана для развития страны, бестолково повторяющий то, что ему нашёптывали из-за рубежа заклятые враги России.

Представьте картину: учитель безвольно сидит и смотрит, как класс всё больше и больше распоясывается, – и вот кто-то, скача по партам, грохнулся на пол и получил сотрясение мозга, кому-то расквасили нос, а кому-то и глаз выкололи циркулем… С кого за всё это спросится?

Не было бы 1985-го, не было бы и 90-х!

Расслабленная, безответственная говорильня последних советских лет обернулась кровью последующего десятилетия. Я вспоминаю Сенную площадь, какой она была в 90-е годы – длинные ряды разношёрстных ларьков, где продавали всевозможную дрянь – в том числе и палёное спиртное, и ядовитый спирт «Рояль»… Бездарная борьба с алкоголизмом в 80-е обернулась массовыми отравлениями водкой в 90-е. Я вспоминаю тогдашнюю Сенную площадь – длинные ряды ларьков, и среди них один сгоревший: бандиты сожгли его вместе с продавщицей.

Я вспоминаю, как сидел однажды перед телевизором, и в программе питерских криминальных новостей вдруг увидел на экране труп своего студенческого друга, убитого бандитами, – его тело нашли через несколько месяцев после убийства, где-то за городом, в поле, – и в таком виде показали по ТВ.

Да взыщется с покойника кровь и этой продавщицы, и этого парня. И всех, погибших в кровавом месиве 90-х.

Да взыщется с него за тот поток наркотиков, что хлынул в нашу страну и унёс с собой тысячи душ.

Да взыщется с него за всё отчаяние оставшихся без работы, обманутых всевозможными «фондами», поверившими в «честную конкуренцию» и оставшихся без гроша.

Да взыщется с него за легионы русских девушек, проданных в заграничные и отечественные притоны.

Это провозглашённая им «гласность» открыла грязные рты тысячам русофобов, немедленно принявшихся на все лады поносить нашу Родину. Это начатая им «дружба в одни ворота» с Западом едва не разрушила в конец нашу обороноспособность. Это его стараниями был уничтожен Варшавский договор, и на пустое место немедленно хлынуло НАТО.

Только на совести нынешнего покойника и иуда Ельцин, и кровавые царьки в бывших республиках – начиная с «полевых командиров» Ичкерии, кончая теми безликими, безымянными, картонными, что посажены у власти в Прибалтике.

Только на его совести и Зеленский, и всё, что творится сейчас на так называемой Украине. Вся нынешняя СВО – прямое следствие того «нового мышления», что провозгласил этот человек.

Да взыщется с него кровь всех, погибших в нынешних боях.

И есть на его совести ещё один грех – особый, сейчас почти не учитываемый, но, может быть, самый страшный. Своей политикой «плюрализма» этот человек размыл у народа понятие о добре и зле, простые понятия о том, «что такое хорошо и что такое плохо». Вдруг оказалось, что истины, с детства усвоенные нами, – они, может быть, и не истины вовсе… Что «все по-своему правы»… Что те, кто раньше считались врагами, на самом деле – безобидные, вполне дружелюбные ребята… Многое из того, что раньше считалось чёрным, теперь назвали белым… Многое из того, что раньше было «нельзя» теперь стало «можно»… И этот процесс переоценки ценностей стал неуправляемым.

Могут сказать, что покойник вовсе не призывал молодых парней идти в бандиты, – да, не призывал. Могут сказать, что он не одобрял отделение республик, – да, как будто не одобрял… Но беда в том, что провозглашённый им «плюрализм» мало-помалу (и весьма быстро!) размывал моральные установки, нравственные границы. Очень скоро народ, сбитый с толку пропагандой «плюрализма», стал относится с насмешкой ко всякому «нельзя», ко всякой высшей ценности. Хотел этого покойник или не хотел, а именно он поднял над страной лозунг: «Теперь можно всё!» и «Не бывает хороших и плохих – все по-своему правы!»

И этот страшный удар по народной нравственности пусть тоже припомнится ему на том свете. Да припомнится он ему в первую очередь.

ВСЕГО ЛИШЬ ОДНО ПЯТНО КРОВИ

В алфавитном списке убитых при штурме телецентра «Останкино» под номером 25 значится:

25. МОКИН СЕРГЕЙ ИЛЬИЧ, 1960 г.р. (33 года).

Сергей Мокин… Для вас, разумеется, это только имя, только звук, но я сейчас постараюсь не то, чтобы воскресить Сергея (куда там!), но сделать так, чтобы из-за этих одиннадцати букв незнакомого вам имени на вас взглянул живой человек.

Я хорошо знал Сергея Мокина. Он был моим однокурсником на факультете журналистики ЛГУ, соседом по студенческому общежитию на Новоизмайловском проспекте. Не скажу, что мы с ним были как-то особенно дружны, но отношения поддерживали вполне приятельские. Фотографии Сергея у меня, к сожалению, нет, – но вы представьте себе крепкого, худощавого парня, кудрявого блондина, с лицом не сказать, чтобы красивым, но чрезвычайно располагающим к себе, зачастую озарённым весёлой, дружелюбной улыбкой.

Он был родом из Архангельских краёв и любил иногда щегольнуть своим деревенским происхождением. Играл на баяне, на гитаре, пел – почти профессионально. Пел, конечно, только русское народное – принципиально, – и равнодушно отворачивался, когда слышал западную попсу (а её, как вы понимаете, в студенческом общежитии 80-х годов можно было услышать несколько чаще, чем «Из-за острова на стрежень»). В то же время он не был тем, что называется «рубахой-парнем», «душой общества»: врождённая северная сдержанность давала о себе знать. Немножко над ним подшучивали, называли иногда «наш Ильич», а когда он женился на однокурснице, девушке по имени Ольга Мошина, ему говорили: «Мокин и Мошина… Вам теперь надо взять общую фамилию – Мошкины!»

Я помню, как Сергей и Ольга гуляли со своим первенцем по дорожкам парка Авиаторов…

Сергей был талантливым литератором. Он давал почитать мне машинописную рукопись своей повести… Нет, названия не помню… Типичная «деревенская проза» – крепкая, живая, образная, – рассказ о молодом мужике, который неотвратимо спивается. Написано с болью и любовью…

Интересно, она когда-нибудь издавалась – эта повесть? Он ведь потом стал директором книгоиздательства, о чём и написано в краткой справке, в списке расстрелянных:

«Образование высшее. Директор книгоиздательской фирмы. Убит 3 октября 1993 года у телецентра «Останкино». Множественные огнестрельные пулевые ранения в грудь, живот и плечо. Проживал в г. Минске, Белоруссия. Остался сирота-сын 1983 г. р.»

Вот и получилось, что все события страшного октября 1993 года я воспринимаю так: «Это когда Мокина убили».

Никто не мог мне рассказать, каким образом Сергей оказался у Останкина. Иногда говорят: «Приехал в Москву по делам, случайно оказался рядом…» – но это только чьи-то предположения.

Не знаю, не знаю. Пулемёт прошил ему грудь, значит, скорее всего, Сергей стоял в первых рядах и, значит, скосила его первая же очередь, раздавшаяся после провокационного выстрела из гранатомёта. Очевидцы вспоминали:

– После отказа охраны пропустить генерала Макашова в здание, кто-то на грузовом автомобиле попытался таранить металлическую дверь со двора телецентра, но с внутренней стороны телецентр был хорошо заблокирован и таран не принёс успеха. В это время какой-то провокатор произвёл выстрел в металлическую дверь из гранатомёта. После этого из окон телецентра по демонстрантам началась стрельба из крупнокалиберных пулемётов трассирующими пулями. Народ упал на землю, поднялся крик и плачь. Люди звали на помощь…

Не мог Сергей оказаться у телецентра случайно. Зная его взгляды, помня те споры, что вёл он в общежитии, я представляю, с каким чувством он смотрел тогдашние телепрограммы. Людям, ещё не привыкшим к наглой лжи, к унижению национального чувства, к прославлению всего, что до сих пор считалось злом, телевидение казалось воплощением и средоточием всякой скверны. Я уверен, что Сергей Мокин сознательно присоединился к колонне, идущей в Останкино. Он, как и сотни идущих с ним не знал, что их там уже ждут, что всё уже готово для бойни, что они, как сказано у Константина Симонова, «уже разделены на живых и мёртвых». Руцкой, Хасбулатов, Анпилов загоняли людей в западню, подготовленную Ельциным.

Я уже сказал, что все события того октября воспринимаю через призму судьбы своего товарища, и когда сегодня я смотрю кадры 1993 года, где Явлинский призывает Ельцина «проявить максимальную жёсткость и твёрдость в подавлении бандитствующих элементов» – я так и слышу: «проявить максимальную жёсткость и твёрдость в подавлении Мокина». Когда Чередниченко в панике кричит: «Раздавите гадину!» – я слышу: «Раздавите Мокина!» Когда Окудажава говорит о кровавом финале штурма: «Я наслаждался этим!» – я слышу: «Я наслаждался видом мёртвого Сергея Мокина!». И когда Ахеджакова в корчах вопит про «озверевшие, оскаленные морды» (сама озверевшая и оскаленная до предела) – я представляю открытую улыбку Сергея, его добродушную, весёлую болтовню на кухне студенческого общежития, его пение под баян…

Чем же была гибель Сергея Мокина? Жертвой бездушному молоху истории? Гибелью комара, случайно попавшего меж двух жерновов? Нет, я всё-таки думаю, что он погиб, как боец, что он сознательно восстал против надвигающейся на Россию смертоносной орды. А если это так, то кровь его ещё станет семенем для новой России.

Где-то живёт его сын. Ничего о нём не знаю, – знаю только, что теперь тот малыш, который важно топал по дорожкам парка Авиаторов, давно стал взрослым мужчиной. Верю, что однажды он захочет узнать, почему убийцы его отца до сих пор не получили по заслугам.

КОГДА ТИГР ВЫЙДЕТ ИЗ КЛЕТКИ

...Когда-то в детстве любил я старинную индийскую сказку о девочке, которая по доброте душевной освободила из клетки свирепого тигра и, конечно, тут же поплатилась за свою доброту: едва выйдя на волю, тигр решил сожрать спасительницу.

– Это же несправедливо! – возмутилась девочка.

– Нет на земле никакой справедливости! – ответил тигр.

И они решили выяснить, есть на земле справедливость или нет: принялись спрашивать у всех, кто попадался им на пути, что они думают на сей счёт. И как назло, все встреченные соглашались с тигром: справедливости на земле нет! – и ссылались при этом на собственный печальный жизненный опыт. Так бы девочке и погибнуть, но, на счастье, повстречался им один мудрый лис. Он хитростью заманил тигра обратно в клетку и, задвинув засов, воскликнул:

– Вот видишь! А ты говорил, что на свете нет справедливости. А по-моему, раз тигр сидит в клетке – значит, есть на земле справедливость!

…Не раз и не два приходилось мне слышать от людей православных такое мнение, что справедливость – это понятие едва ли не еретическое.

– Никакой справедливости нет! – говорили они. – Но и несправедливости нет тоже! Надо принимать мир как данность, не задумываясь о том, справедлив он или несправедлив. Будь доволен тем, что имеешь, и не смотри на тех, кто имеет больше, даже если они имеют это не по заслугам! Мир – таков, каков он есть, – дан Богом, и не нам вмешиваться в Божественный Промысл.

Дальше начинались разговоры о том, что справедливость – это по сути своей уравниловка и всякий, кто жаждет справедливости на земле, есть закоренелый безбожник, противящийся воле Господней.

Нечто подобное я слышал даже в проповеди одного молодого учёного батюшки. Батюшка просто-таки заклинал с амвона своих прихожан не гнаться за справедливостью, чтобы не впасть в тяжкую ересь.

И тогда пришло мне в голову, что тигру из индийской сказки очень понравилась бы такая проповедь. Выслушав её, он слопал бы девочку с приятным сознанием своей правоты и с этого момента считал бы себя весьма добродетельным тигром.

Нет, в самом деле: нельзя не согласиться с тем, что идти против Промысла Божиего – великий грех. Я только хочу понять, в чём именно состоит Промысл: в том, чтобы тигр съел девочку, или в том, чтобы девочка была спасена? Вы идёте по вечерней улице, видите, как подонок пытается отобрать кошелёк у старушки, – в чём тут Промысл: в том, чтобы старушка осталась без копейки, или в том, чтобы вы прогнали преступника (своими силами, если они есть, или вызвав полицию)? Понятие справедливости говорит о том, что старушка должна пользоваться своей пенсией, а «вор должен сидеть в тюрьме». Это было бы справедливо. Неужели же это было бы не по-божески?

Вы видите некий непорядок. Вы в силах его устранить. Не остановит ли вас мысль о том, что данный непорядок – часть замысла Божиего о нашем мире, а порядок – это противление воле Божией?

Нет, конечно! Никакой изъян, никакое разрушение, никакое зло не может происходить по воле Божией. Воля Божия в том, чтобы мы это зло по возможности устранили. Да, Господь не требует невозможного, но то добро, что в наших силах, мы обязаны сделать. Если же мы не можем исправить что-то, требующее исправления, мы можем хотя бы не звать изъян благом.

На старушку напали трое здоровенных бугаёв, нам с ними ну никак не справиться, и полиции поблизости нет – что нам остаётся? Нам остаётся самый минимум, но минимум необходимый: не звать воров благодетелями, не утверждать, что борьба с ворами противна Богу.

Как сказал свт. Григорий Богослов:

– Ежели не в наших силах остановить стремление зла, то, по крайней мере, ненавидеть и стыдиться его есть не последняя степень благочестия.

Несправедливость же – это несомненное зло. «НЕСПРАВедливость» – это то, что «НЕ С ПРАВДОЙ». Справедливость, вот она – с правдой, а нет в мире иной правды, кроме Божией.

Часто говорят о том, что справедливости не по пути с любовью, что любовь в самой сути своей всегда несправедлива. По справедливости надо бы наказать иного человека, а мы его по любви прощаем.

Это так. Но я хочу вам снова напомнить то, что вы давно знаете: евангельский рассказ о грешнице, которую хотели побить камнями. Господь простил её – без сомнения, виновную и по закону заслуживающую наказания. Но прежде Он проявил высокую, Божественную справедливость. Ведь это несправедливо, когда толпа тайных блудников хочет побить блудницу, всё отличие которой от них состоит лишь в том, что она попалась. И Господь не допустил свершиться этой несправедливости. И только после этого Он проявил Свою любовь – прощение греха. Более того – и прощая, Он ещё раз напомнил о справедливости:

– Женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?

Она отвечала: никто, Господи (Ин. 8, 10-11).

Только с высоты этой справедливости Христос поднимает нас к большей высоте – к любви.

Или вот ещё один чудесный, хорошо вам известный рассказ на ту же тему: рассказ о богаче и Лазаре. Это, собственно, и есть рассказ о Божественной справедливости.

«И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь…» (Лк. 16, 23-25).

Тут всё справедливо. Жёстко, страшно – но справедливо.

И сразу же за тем наступает срок для проявления любви. Вы спрашиваете, что я имею в виду? А вот что:

«Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мёртвых придёт к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят» (Лк. 16, 27-31).

Так сказал богачу праотец Авраам, – сказал, как бы закрывая разговор, указав собеседнику на всю неуместность его просьбы. Но Господь не счёл эту просьбу неуместной. Он снизошёл к мольбе богача, ибо Он и вправду воскресил Лазаря (Четверодневного), а потом и Сам Он, Воскресший из мёртвых, явился к людям, и к тем самым братьям в том числе, – и в этом, конечно, заключается высшее во Вселенной проявление любви.

Боюсь утверждать это, но сдаётся мне, – определённо! – что настоящая любовь может созидаться только на фундаменте справедливости. Сначала сделай как должно, как справедливо, а потом ты сможешь возвыситься и до любви.

Все мы знаем, что наша земная, людская любовь нередко бывает неразумной и несущей вред – и тому, кто любит, и тому, кого любят. Если мы прощаем, то прощение это не идёт впрок прощённому, если мы подставляем щёку в ответ на удар, то тем лишь развращаем безнаказанностью того, кто нас бил… В чём же порок нашей любви? Не в том ли, что она пренебрегает справедливостью?

Любовь – это святость. Нельзя сразу, одним скачком, допрыгнуть до святости, нужно пройти необходимый ряд ступеней. И ступени эти – ступени справедливости. Нужно научиться быть справедливым – и по отношению к другим, и по отношению к себе, и тогда сможешь полюбить ближнего, как самого себя.

Мы живём в такое время, когда тигр из старой индийской сказки гуляет на воле и пожирает людей – одного за другим. А мы смотрим на это и бормочем трусливо:

– Так уж, видно, Богом заведено… Кто мы такие, чтобы с Божьими порядками спорить?..

Силу зла мы принимаем за Божию силу – и это, конечно, большой, очень большой грех. А кто-то говорит:

– Я не в силах бороться с тигром, не в силах установить справедливость в мире, но зато я стану совершенствоваться в любви к ближнему…

Но без стремления к справедливости наша любовь бессильна и неразумна, мы больше вредим ближнему такой нашей любовью.

Нет, друзья, только тогда, когда тигр несправедливости будет заперт в клетку, – тогда лишь нам откроется простор для любви.

И в заключение несколько святоотеческих поучений на ту же тему:

– Сживающиеся со злом никогда не будут в числе бессмертных (прп. Антоний Великий).

– Не домогаться того, чтобы иметь у себя больше других, – это справедливость; а выступать из пределов равенства – это несправедливость (свт. Григорий Богослов).

– Не почитай справедливость неважным добавлением добродетели, потому что без неё всякое дело нечисто (Нил Синайский).

– …Душа, поступая несправедливо, не должна слишком надеяться, хотя она ещё и не уловлена, потому что когда-нибудь она будет уловлена (свт. Иоанн Златоуст).

– Ничто так не прогневляет Бога, как несправедливость к бедным (свт. Иоанн Златоуст).

– Несправедливым правосудие должно воздать и непременно воздаст правдивым наказанием, если только не будет несправедливо само правосудие, правдиво всем располагающее и имеющее великое промышление о правде (Исидор Пелусиот).